Ольга Седакова: Наш ответ Кириллу и Мефодию Ольга Седакова Первая вещь, о которой стоит подумать в связи с равноапостольными Кириллом и Мефодием, - это мера того, за что мы им благодарны. Они совершили нечто безмерно большее, чем изобретение нового алфавита...

	Вознесение. Дальше действовать будем мы… Священник Сергий Круглов А ведь тем не менее эти слова: «Дальше действовать будем мы» - как нельзя более актуальны именно для христиан...

	Христос и легенды о возносящихся богах Ольга Шульчева-Джарман В мире существовала «одна общая тоска – тоска по Спасителю», врачу, исцелителю. Но ответ христиан, воспитанных на Священном Писании, был краток и ясен: «Ты просишь исцеления не у тех богов!»

	Современное искусство и христианство – взаимная ненависть или попытка диалога? Василина Орлова В Краснодар на открытие выставки «ICONS» пришли ряженые казаки и настоящий священник. Священник плюнул в Гельмана.

ОТДАНИЕ ПАСХИ



На престоле возлежит величественно

Плащаница, наросты

Византийского злата, кованая парча, стразы,

Серебряное гвоздье вбило живое во гроб:

осторожно

Ставь Чашу, служитель! ах, покачнется –

И се, плещет, зыблется

Твоя от Твоих!



Как трудны были нам, утлым, службы

Светлой Седмицы:

Изнемогли мы, Господи, нет в нас золотого

магнита,

Чтобы устоять в золоте этом.

Изъязвили нас ржавые мелкие единства,

Времени ток вымыл мел из остова веры,

Ядовиты наши воления и правды,

Не вынесли мы этой недельной

Временной вечности, Боже сил!

Мы в ад возвращаемся, в аид, где тени,

Где вздох, полупол, недомощь, где

Наша забота мреет, не чая схваток,

Рожающих жалобу.



Где Ты теперь,

Когда о девятом часе врата заверзлись?

Что вы стоите, мужи галилейские,

Мигая белесо, как дети, покинутые посреди

полдня,

И вверх смотрите, вверх?



Это отпуст, Господи, и мы идем свидетельствовать

О своей немощи, о том, что бумажный стаканчик

мерный

Не удержит пылающей стали, всклень вылитой,

Мы – свидетели немые, иссохшие нёбом,

И капли не приявшие, здесь, и по всей

Иудее и Самарии, и даже до края земли!

Мы- тени чьи-то, самих себя , умалённые

Зенитом безжалостно!



Но все же, когда врата закрыты,- это наше время,

Таких, как есть. Других не будет.

И в мертвящей немощи растворена радость,

Радостотворная смерть: уходя к престолу

Отца, Ты нам оставил свободу.



Так ведь и всякий сон наш здешний:

Се, вдруг кошмар неуловимо меняет

Послевкусие, тональность, никнет гнет жара:

Это над спальней свет всходит, в глубь

Сочится сквозь веки,

И вот мы стремительно всплываем,

И это – утро.



И главное: и Ты в аиде (не молчи, молим,

Не отрицайся!) – одна из теней,

Но словно полна кристалловидно,

Плотна изнутри, многомерна,

Мерцает, тепла! Восклонитесь, тени!

Тебя, Тебя мы видели – прошел поодаль,

И передаем друг другу:

«Не сердце ли наше горело в нас?» -

Тебя, Тебя, на очередной Голгофе,

Наставшей по Пасхе.